Купить smart коммутатор Zyxel.


На главную

Н.И.Сарджвеладзе
Личность и ее взаимодействие с социальной средой:

Содержание

Глава I. ЛИЧНОСТЬ: ТРУДНОСТИ И ОСНОВНЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ ОПРЕДЕЛЕНИЯ

Глава I

ЛИЧНОСТЬ:
ТРУДНОСТИ И ОСНОВНЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ ОПРЕДЕЛЕНИЯ

В современной психологии вряд ли найдется понятие, определение которого было бы более многозначным, а попытки четкого определения – более многочисленными, чем понятие "личность". Уже стало тривиальным, что авторы учебников или специальных работ указывают на разнообразие подходов, отмеченных Г. Олпортом в 40-е годы, когда он приводил свыше 50 различных определений личности. Как отмечает Р. Мейли, "Эти различия касаются не столько самого объекта исследования, сколько его концептуализации и отражают, таким образом, теоретические разногласия авторов" [34]. С выводом Р. Мейли частично можно согласиться. Действительно, методологические и идеологические позиции теоретика в области психологии или социальной психологии личности дают некоторый толчок для построения такого понятийного аппарата исследования, который еще более утверждал бы (а порой и оправдывал бы) методолого-идеологические установки автора. Более того, общественное сознание и господствующая идеология "моделирует" личность, преподносит "фабрикуемые" ими "образцы" личности, а сознание отдельного исследователя, пронизанное общественным сознанием, следует такой моде-ля и в научных терминах описывает то, что уже "смоделировано" и описано. Так, например, отдельные теоретические построения, рассматривающие личность как "атомарное" существо или особую субстанциональность, которой присущи изначальная автономность и самодостаточность, фактически реализуют идеологические установки буржуазного индивидуализма, разобщающего человеческие индивиды и провозглашающего единственно верным принципом человеческого существования "бытие-для-себя". Сказанное рисует интересную картину соотношения между общественно-моделируемыми образцами личности, научными теориями о личности и конкретной личностью: с одной стороны, в соответствии с общественно моделируемыми образцами происходит социализация конкретного индивида, а с другой – создаваемые философами, психологами, педагогами или социологами концепции о личности имплицитно или эксплицитно следуют этим образцам, научно их обобщают и концептуализируют. Тем самым поддерживается функционирование этих образцов и существующих идеологических установок. Однако тут же следует отметить, что такого рода детерминация не является абсолютной и жестокой: конкретная личность никогда не является пассивным "слепком" существующего социального образца, а теоретические построения не полностью воспроизводят эти идеологически обусловленные модели личностного бытия, отклоняются от такого буквального их воспроизводства. Поэтому всегда налицо определенное расхождение между общественными образцами, теоретическими построениями и реальным бытием конкретной личности, что является выражением процессов роста персонализации человеческой природы.

Но вернемся опять к вопросу о многозначности определения понятия личности. Следует ли нам ограничиваться упоминанием роли разнообразия методологических и идеологических позиций как определяющего фактора разногласия в дефинициях понятия "личность"? Нет ли оснований искать причину таких разногласий в самом объекте определения, т. е. в специфике той области реальности, которая семантически обозначается как "личность"? Думается, что не только различие теоретико-методологических позиций является определяющим фактором упомянутой разноречивости, но и сам объект определения включает в себя специфику, постоянно отражающуюся в разнообразии теоретических концепций и, соответственно, в различных подходах его эмпирического изучения. Иначе чем объяснить тот факт, что исследователи одной и той же методологической ориентации порой совершенно по-разному определяют личность? Разве не очевиден тот факт, что советские психологи, которых объединяет твердый фундамент марксистско-ленинской научной методологии, не так уж редко выдвигают достаточно отличающиеся определения понятия личности, тогда как объект определения один и тот же? Попытаемся ответить на вопрос, в чем же состоит такая специфика. Представляется излишним доказывать, что эта специфика кроется в глубокой диалектической природе человеческой личности. Вряд ли найдется другой такой объект изучения, при описании которого столь часто обнаруживались бы полярности, как это наблюдается при построении теории личности. "Индивидуальное и общественное в природе личности", "природное (биологическое) и социальное в личности", "уникальное и всеобщее в структуре личности", "структура и динамика личности", "сознание и бессознательное в личности", "внешнее и внутреннее в деятельности личности" и т. п. – вот далеко не исчерпывающий перечень тем, привлекающих внимание ученых. Но дело не в простом противопоставлении отдельных полярных качеств или пластов в единой системе личности. Диалектическая природа личностного бытия раскрывается в глубокой антиномности тех методолого-философских построений, в которых "моделировалась" связь индивида с миром. Так, согласно объективно-идеалистическим теориям или метафизическому материализму, исходным пунктом для понимания взаимоотношений между человеческим индивидом, вселенной и историей выступает некий абстрактный, оторванный от человеческой практики универсум. Типичным примером могут служить гегелевские рассуждения, согласно которым личность человека растворяется в историческом движении всеобщего духа. Как пишет К. Маркс, у Гегеля "не субъекты нуждаются во "всеобщем деле" как в своем настоящем деле, а "всеобщее дело", нуждается в субъектах для своего формального существования" [1, с. 263]. С другой стороны, в экзистенциалистических концепциях в качестве исходного пункта взаимоотношения индивида и внешнего мира берется самосознание, внутреннее переживание личности "затерянности в мире". Эти полярно различные концепции объединяет общее положение, согласно которому этот мир человеку "задан извне". Марксизм преодолевает односторонность указанных воззрений. Если согласно марксистскому учению в многостороннем отношении между человеком и природой – материальный мир, "мир в себе" – преобразуется человеческой практикой в "мир для нас", то и наш мир нельзя считать просто "данным извне"; он является продуктом исторической человеческой практики. При таком понимании преодолевается абсолютизация противопоставления человека и мира, индивида и общества, а личность представляется не "придатком" общества или, растворенная во всеобщности, некая абстрактная единичность, субъективно относящаяся к этому миру как чуждому и враждебному, но действующим индивидом, совместно с другими созидающим и свой мир и самого себя. В процессе человеческой практики происходит гуманизация, очеловечение природы – её преобразование деятельностью людей и приспособление ее к их потребностям. Как пишет Т. Ярошевский, лишь марксизм открывает "новые познавательные перспективы, позволяющие преодолевать, характерные для домарксистских концепций человека, "неразрешимые противоречия", таящиеся за последующими утверждениями: 1. О постоянной изменчивости духовной жизни индивидов (являющейся результатом присущих человеческому индивиду свободы, открытости, восприимчивости к новым идеям и ценностям, стремления к самосозиданию "собственного внутреннего мира") и о постоянстве их духовной жизни (позволяющем признать наличие у них определенной личности, проявляющейся в их делах и начинаниях). 2. О субъективности психической жизни человеческих индивидов и об объективном характере содержания научного познания... 3. О личной ответственности за все, что он совершил и чего не совершил; о самодетерминированности его выборов и об общественной обусловленности его стремлений, выборов и мечтаний" [70, с 63]. В этих рассуждениях известного польского философа представлены оппозиционные суждения, касающиеся характеристик природы личности и ее научного изучения.

Важность такого рода рассуждения определяется не только их содержанием, но и способом или формой, которыми они формулируются. Имеется в виду их оппозиционность. Как можно убедиться из литературы по методологии науки, формулировка научной проблематики через противопоставление основных понятий и положений является одним из наиболее плодотворных способов научного мышления. Следуя такому подходу, мы предпримем попытку охарактеризовать основные на наш взгляд, оппозиции в теориях личности, которые могут быть представлены в виде противоположных друг другу формулировок (тезиса и антитезиса).

1. ОППОЗИЦИЯ I: ВНЕШНЕЕ И ВНУТРЕННЕЕ

Тезис: "Внешнее действует через внутренние условия" (С. Л. Рубинштейн). Антитезис: "Внутреннее действует через внешние условия" (А. Н. Леонтьев).

Одна из традиционных и методологически центральных проблем психологии – это проблема внешней и внутренней детерминации. Если радикальный бихевиоризм абсолютизировал момент внешней детерминации, то во многих персоналистически ориентированных теоретических построениях личность представлена как в некоторой степени самодовлеющая, автономная и самодетерминированная целостность. Допущение разобщенности внешнего и внутреннего в личности ведет свое начало от картезианского дуализма. В истории психологического познания известны многочисленные попытки преодоления метафизического дуализма. Вспомним теорию конвергенции внутреннего и внешнего в персоналистической концепции В. Штерна [6], в которой до конца не преодолены все трудности указанной разобщенности, ибо конвергенция подразумевает допущение изначальной обособленности двух начал или двух субстанций, которые конвергируют друг с другом Однако если поставить вопрос о том, как мыслить личностную целостность, если она является результатом встречи, сближения двух изначально взаимообособленных сторон действительности, то в любом случае на этот вопрос получим неудовлетворительный ответ, поскольку такая постановка вопроса сама по себе является неверной: неправомерно ставить вопрос об образовании некоей целостности, если метафизически мыслящим разумом заранее разобщены те "инстанции", которые должны быть рассмотрены в их изначальном единстве. Поэтому весьма плодотворным и монистически обоснованным представляется тезис Д. Н. Узнадзе о коинциденции внутреннего и внешнего [6] о чем более детально будет говориться на последующих страницах этой работы, а сейчас, несколько опережая основной ход мысли, вкратце сформулируем понимание вопроса в общепсихологической концепции Д. Н. Узнадзе на примере критики им теорий психофизиологического (психофизического) параллелизма и взаимодействия, эмпиризма и нативизма. Эти взаимоотрицающие теории опираются на один и тот же ложный постулат, согласно которому душа и тело, внешнее и внутреннее являются самостоятельными и по своей природе разнопорядковыми явлениями; установление любого из типа связей между ними, будь то параллелизм, взаимодействие (взаимовлияние) или конвергенция, невозможно и, вообще, бессмысленно ставить задачу поиска такой связи между явлениями, которые разъединены невосполнимой пропастью дуализма. Поэтому следует допустить существование особой сферы реальности, в которой внутреннее и внешнее едины, "коинциденцированы" В поисках такой реальности и сформировалась теория установки основателя грузинской школы психологов.

С. Л. Рубинштейн, выдвигая в качестве ведущего принципа в психологии принцип детерминизма, дал его классическую формулировку как преломления "внешнего через внутреннее". С. Л. Рубинштейн подчеркивал значение личности как целого, характеризуемого как совокупность внутренних условий, через которые преломляются все внешние воздействия на человека [43, с. 307]. Это положение получило признание не только в работах учеников и последователей С. Л. Рубинштейна, но и в некоторых работах представителей теории установки. Так, А. С Прангишвили [40], А. Е. Шерозия [67] и др. считают, что понятие установки в понимании Д. Н. Узнадзе фактически реализует принцип преломления "внешнего через внутреннее". Однако же это положение представляется не до конца верным, если функцию установки видеть лишь в одностороннем процессе, в котором "внешние причины действуют посредством внутренних условий" Установка действительно представляет собой внутреннее условие, через которое преломляется внешнее воздействие, однако ее сущность не ограничивается такой опосредующей функцией. Анализ основополагающих положений психологической концепции Д. Н. Узнадзе может показать, что когда функция установки ограничивается опосредствованием "внешних причин", преломлением внешних воздействий через внутреннюю "призму", то в таком случае имплицитно или эксплицитно придерживаются линейной схемы "внешнее – внутренние условия – действие (деятельность)". Такая схема фактически повторяет необихевиористическую схему S-P-R, где P представлен как комплекс промежуточных переменных. Однако можно сказать, что тем самым, вовсе не преодолевается основной порочный постулат, объединяющий ортодоксально-бихевиористические теории с необихевиористическими, согласно которому организм и среда, субъект и объект, внутреннее и внешнее дуалистически разъединены. Бихевиоризму и необихевиоризму остается допустить, что связь между такими разобщенными реалиями осуществляется путем эмпирического принципа "пробы и ошибок", положительного или отрицательного подкрепления, функционированием разнопорядковых промежуточных переменных (когнитивные карты по Толмену, ожидания, цели, эмоции и т. д.), промежуточность которых не то что не предполагает единство внутреннего и внешнего, а еще более подчеркивает их дуалистическую разъединенность. В концепции же Д. Н. Узнадзе, в которой дается попытка преодоления картезианского дуализма и вытекающих из него постулата непосредственности и эмпирического постулата, а также постулатов созерцательности и "фиктивности" индивида [36], установка выступает первичной целостностью и модусом единства внутреннего и внешнего. Поэтому установка является не простым "посредником" между внешним воздействием и действием организма или деятельности субъекта, и не простой "призмой, через которую преломляется внешнее воздействие, но представляется как диалектическое единство потребности и ситуации, организма и среды, субъекта и объекта, т. е. некоторым целостным состоянием системы, в которой сняты полюса внутреннего и внешнего.

Такой точки зрения Д. Н. Узнадзе придерживался на всех этапах развития своей научно-психологической концепции. В своих ранних работах для обозначения вышеуказанного целостного состояния субъекта он пользовался терминами "биосфера" [57], "подпсихическая сфера" [56] и "ситуация" [51]. Существует некоторая разница между ранними и последними его работами в плане понимания онтологического статуса установки: в ранних философских и психологических произведениях Д. Н. Узнадзе установка мыслится в качестве вне психологической, подпсихологической реальности, олицетворяющей единство физического (физиологического) и психологического, тогда как в последний период им ставился знак равенства между установкой и бессознательным психическим. Несмотря на такую разницу, основная научно-методологическая задача, теории Д. Н. Узнадзе – задача преодоления картезианского дуализма и вытекающих из них постулатов (постулат непосредственности и эмпирический постулат) – была им решена, а основная парадигма мышления – парадигма единства внешнего и внутреннего – оставалась инвариантной и последовательно развивалась.

Интересно отметить, что сходные идеи были выдвинуты К. Левиным [94] и венгерским психологом А. Ангьялом [73]. Левиновское понятие жизненного пространства, близкое к понятиям "биосферы", "ситуация" и "установки" по Д. Н. Узнадзе, отражало единство потребности и ситуации ее удовлетворения, внутреннего и внешнего. В области психологии личности А. Ангьял придерживался холистической точки зрения. В своей концепции в качестве центрального понятия он ввел понятие "биосфера". Так же, как и Д. Н. Узнадзе, он опирался на корень "био", означающее "жизнь" ("жизненное пространство" К. Левина здесь напрашивается в качестве аналога) и наподобие существующего в немецкой научной литературе термина "Lebenskreise", понимал "биосферу" как "обитель" жизни. Биосферой "я хочу назвать сферу, в которой имеют место все жизненные процессы" – писал А. Ангьял [73, с. 329] и продолжал: "Биосфера – это область или сфера жизни. Биосфера выключает и индивида и среду, обоих вместе, но в понятии биосферы индивид и среда рассматриваются не как взаимодействующие части, не как самостоятельно существующие единицы, а как отдельные аспекты единой реальности, которую можно делить лишь только путем абстракции; само по себе же биосфера представляет собой неразъединяемую целостность". Далее А. Ангьял пишет, что несмотря на неразделимость, биосфера определенным образом структурирована. Она включает в себя два типа направленности: автономную детерминацию и гетерономную детерминацию. В этом пункте этот автор соприкасается с проблемой внешней и внутренней детерминации. Автономная детерминация это внутренне обусловленный процесс, процесс самоуправления и самодетерминации, а гетерономная детерминация означает процессы внешней детерминации, когда жизненные процессы управляются факторами среды. Автономная и гетерономная тенденции представлены в концепции А. Ангиал как два потока, имеющих взаимопротивоположное направление, и они составляют органическое единство в целостно-динамической организации биосферы.

Теперь опять вернемся к формуле С. Л. Рубинштейна. Известны несколько критических высказываний в ее адрес, среди которых можно выделить критику В. С. Тюхтина [50], М. Г. Ярошевского [69] и А. Н. Леонтьева [31]. По мнению М. Г. Ярошевского, тезис – "внешнее через внутреннее" неэффективен, так как "1) Не показывает своеобразие различных уровней психической регуляции поведения, взаимосвязи и взаимопереходы между ними... Объясняя любые порядки явлений, он... не раскрывает детерминационные основания ни одного из них (ведь и в неорганической природе эффекты любого воздействия зависят от "внутренних" свойств испытывающего его тела). 2) Этот тезис исключает возможность понять результаты действия как важнейшую детерминанту процесса. 3) При отнесении психического к разряду лишь "внутреннего" оно трактуется как своего рода "призма", "преломляющая среда" внешних воздействий. Но именно преодолевая эту презумпцию, развивалась и крепла детерминистская мысль о там, что внутренняя работа ума представлена во внешних телесных действиях, в производственной деятельности, в объективных процессах общения между людьми" [69, с. 98].

А. Н. Леонтьев, подмечая, что формула С. Л. Рубинштейна неспособна раскрыть сущность "возникновения личности как особой целостности", впал в другую крайность, выдвигая антитезис, согласно которому следует "с самого начала обернуть исходный тезис: внутреннее (субъект) действует через внешнее и этим само себя изменяет" [31, с. 181]. Следует утверждать, что А. Н. Леонтьев указанным антитезисом сформулировал новый принцип детерминизма в психологии? Думаем, что формула А. Н. Леонтьева, скорее полемический выпад, нежели научный постулат. Антитезис "внутреннее через внешнее" ставит акцент на имманентное самодвижение человеческой предметной деятельности, которая для такого самодвижения нуждается во внешних условиях, а его результатом является самоизменение. Если в формуле С. Л. Рубинштейна внешнее выступает в качестве причины, а внутреннее – в качестве условий преломления этих причин, то в формуле А. Н. Леонтьева, напротив, внешнее выступает как условие, а действующим (активным и, в некотором смысле, самоактивным) началом представлено внутреннее (субъект).

В результате анализа вопроса мы приходим к выводу, что взаимодействие человека с миром является той сферой реальности, в которой "внешние причины действуют через внутренние условия" и одновременно "внутреннее (субъект) действует через внешнее и этим само себя изменяет". Модусом такого взаимодействия является установка в том его понимании, в каком она представлена в большинстве работ Д. Н. Узнадзе. По нашему мнению, методологически верным представляется постулирование первичности установки (как модуса взаимодействия внутреннего и внешнего, субъективного и объективного) относительно отдельных взаимодействующих сторон (субъекта и объекта). Это обстоятельство можно выразить формулой: "Взаимодействие субъекта с миром (субъект-объектное и субъект-субъектное отношение по Б. Ф. Ломову [30] и Ш. А. Надирашвили [36] конституируется не действенным "соприкосновением" внеположных и отдельно существующих взаимодействующих сторон, а напротив, на взаимодействия выводятся его отдельные стороны – (1) субъект и (2) объект". В связи со сказанным тут же хотелось бы высказаться по поводу одного, ставшего стереотипным, выражения; "установка – целостное состояние субъекта". Это выражение лишь тогда отражает истинное положение вещей, когда его смысл до конца и полностью раскрывается в плане того, что установка как целостное состояние субъекта является модусом отношения (именно отношения и взаимодействия) человека с миром. То, что в онтологическом плане важнейшим моментом феномена установки является ее "отношенческая" природа, это хорошо показано в работе М. А. Гелашвили, который, применяя логический аппарат семантики пропозициональных установок, говорит о системе "субъект-ситуация", (где знак "тире", по нашей интерпретации, может выражать связь через установку) и в качестве самой общей черты установки выделяет то, что она есть отношение между организмом (субъектом) и средой (ситуацией)" [17].

Итак, не односторонность "действия внешнего через внутреннее" или "действия внутреннего через внешнее", а взаимодействие субъекта с миром, вернее, модус такого взаимодействия – установка является тем детерминантом, в котором внешняя и внутренняя детерминации диалектически едины. Нам и далее предстоит затронуть эти вопросы, а теперь перейдём к анализу следующей оппозиции.

2. ОППОЗИЦИЯ II: ОБЪЯСНЕНИЕ И ПОНИМАНИЕ

Тезис: "Изучение личности предполагает выявление общих и типологических черт характера, установок и т. д, поиска тех основных стабильных факторов, которые образуют структуру личности. Соответственно наука o личности относится к "номотетическим" наукам, которые нацелены на поиски общих закономерностей и следуют принципу объяснения изучаемых явлений". Антитезис: "Личность, как уникальное образование, невозможно втиснуть в рамки установленных всеобщих черт, понимание ее структуры неоднозначно к ее сведению на неизменные факторы. Соответственно она не подвергается объяснению, ее можно лишь описать, понять и к ней применимы принципы т. н. "идиографических" наук".

В истории психологии не раз ставилась проблема природы закономерности в психологии, соотношения естественнонаучного и феноменолого-понимающего подходов в изучении психики человека. Критика традиционной психологии шла в общем русле противопоставления наук о природе и о духе. Противопоставление и непримиримость "номотетического" способа мышления к "идиографическому", "объяснительной" психологии "понимающей" ("герменевтической", "феноменологической" и т. д.), особо остро чувствовалось и чувствуется в области психологии личности, имеющей своей задачей понять сущность такого интегрального образования, каким является личность человека.

"Номотетический" подход к изучению личности должен опираться, как нам представляется, на следующие базовые положения:

  1. Личность in princip полностью объективируемое образование, поэтому она в той же мере может выступить в качестве объекта научного исследования, как и другие явления мира (физические, биологические...).
  2. Личность человека является носителем определенных всеобщих качеств и типологических особенностей, а это означает то простое обстоятельство, что конкретную личность также можно соотнести с некоторой общностью или причислить к определенной общей категории личности, как и какой-то конкретный предмет мы можем соотнести с обобщенной категорией данного вида предметов. В этом смысле личность имеет свою объективную сущность (ессенцию – essencia), которая опережает способ бытия, экзистенции данной личности, ее конкретной жизнедеятельности. Глагол "опережать" здесь означает не временное опережение, а то обстоятельство, что конкретный способ бытия, модус конкретной деятельности конкретной личности является осуществлением той общей "программы", которая "задана" определенной общей сущностью или типологическими особенностями, присущими некоторой общности людей.
  3. Как объект научного изучения личность выступает в качестве предмета наблюдения внешнего наблюдателя. Объективная точка зрения внешнего наблюдателя способствует тому, чтобы личностные проявления рассматривались как вещи, если перефразировать методологическую формулу Э. Дюркгейма – "социологические явления следует изучать как вещи". Такая точка зрения особо рельефно представлена в работах структуралистически ориентированных ученых, в которых факты сознания (индивидуального или коллективного) рассматриваются не как вещи, а как включенные в определенную структуру элементы (К. Леви-Стросс, М. Фуко). Провозглашаемая Ж. Лаканом формула о том, что мы являемся "говоримыми, а не говорящими" [92], красноречиво подчеркивает растворяемость субъекта в особых, знаково-психологических структурах. В целом тот подход, согласно которому личность рассматривается как вещь, либо растворяется в определенные структуры, олицетворяет один из аспектов того положения, которое выражено формулой "человек умер" [62].

"Идиографический" подход к изучению личности должен предполагать в качестве базовых прямо противоположные вышеупомянутым положения:

  1. Личность – необъективируемая данность, её обитель – самосознание, понимаемое как декартовское cogito. Личность – это субъективное образование; если её представляем в качестве объекта изучения, то тем самым мы ее "умерщвляем". "Познание умерщвляет предмет познания" – этот тезис, выдвинутый экзистенциалистически ориентированными философами, в первую очередь, относится к познанию личности человека. Личность как субъект деятельности и экзистирующее существо не следует превращать в предмет познания (имеется в виду позитивистски ориентированный способ познания), ибо в таком случае субъект теряет свою субъективность, превращается в свою противоположность (К. Яс-перс, Ж. П. Сартр, М. Хайдеггер, Г. Марсель, Э. Мунье и другие). Объективное рассмотрение субъекта аналогично тому, если бы мы реальные жизненные процессы конкретного живого существа изучали не в процессе его реальной жизнедеятельности, а путем его рассмотрения как мертвого тела.
  2. Личность человека не категоризуема, она не является выражением какой-либо общей сущности; она уникальна, ее невозможно типизировать и рассматривать в рамках причинно-следственных связей. Ей присуща недетерминированная, абсолютно спонтанная активность. По Ж. П.Сартру [105] не только личность, как определенная целостность, является абсолютной спонтанностью, но и отдельные акты сознания личности не выводимы друг из друга, не подвергаются объяснению, недетерминированны, уникальны. Не человеческое существование (экзистенция) является выражением определенной человеческой сущности, а наоборот экзистенция предшествует эссенции; в процессе бытия и жизнедеятельности (зкзистирования) фундируется сущность конкретной личности.
  3. Сущность личностного бытия постигается тем способом. что оно предстает перед постигающим "взором" в качестве субъекта жизнедеятельности (а не объекта), а такое постижение осуществляется внутренним наблюдателем. Под внутренним наблюдением здесь не обязательно имеется в виду акт интроспекции. Напротив, в традиционной психологии, основывающейся на декартово-локковской традиции изучения сознания в его непосредственной данности и тождественности психике, интроспекция выступала неким аналогом естественно-научного метода наблюдения. Она же, несмотря на неоднократные критические нападки и отмечаемые критиками непреодолимые трудности, служила идеалом объективности классической науки, объективности в двух смыслах: с одной стороны, рассматривала отдельные психические явления (оторванные от их носителя – целостного субъекта) в качестве объектов наблюдения, и с другой стороны, претендовала на объективность добытых путем интроспекции знаний. Итак, внутреннее наблюдение несводимо к интроспекции. Его нельзя отождествлять с отдельными актами самосознания в рамках декартовского cogito или с процессами самоанализа и самосознания, а внутреннего наблюдателя невозможно сводить к субъекту самосознания, самопознания и самоанализа, ибо акты самосознания, самоанализа и самопознания сами нуждаются для своего постижения в определенном внутреннем наблюдателе. Под внутренним наблюдением, например, в понимающей психологии, имеются в виду особые акты понимания, интуитивного постижения и т. д. Таким образом, для внутреннего наблюдателя не является обязательным условием то, чтобы субъект наблюдал свои внутренние психические процессы, чтобы наблюдатель и наблюдаемый были одним и тем же лицом: субъект как внутренний наблюдатель может выступать и в том случае, если он посредством особых понижающих (герменевтических) методов постигает чужой внутренний мир; можно встать на позицию внутреннего наблюдателя, фактически оставаясь вне наблюдаемого.

Мы перечислили базовые положения "номотетического" способа психологического мышления и контрположения "идиографического" методологического подхода. Что можно сказать по поводу этих противоположных позиций? Насколько они несовместимы? Можно ли преодолеть односторонность одного из подходов и встать на более синтетическую точку зрения? Г. Олпорт, например, считал, что следует сохранять равновесие между "номотетическим" и "идиографическим" подходом и синтезировать их противоположные точки зрения [72]. Однако истинным ключом искомой точки зрения является диалектический способ мышления, согласно которому общее и единичное, типическое и индивидуальное, сущность и существование (экзистенция), гносеологические позиции внешнего и внутреннего наблюдателя не "покоятся" метафизически на разных полюсах, а диалектически "взаимопереходят" и взаимоопределяют. Мы тут не будем касаться вопроса о диалектике общего и единичного, абстрактного и конкретного, типического и индивидуального, а также сущности и существования, ибо традиция их освещения в нашей философской литературе слишком сильна и вряд ли можем тут что-либо добавить. Отметим лишь то, что конкретная личность, являясь существом единичным н уникальным по своим качествам, воплощает в себе общечеловеческую сущность и социально-типические особенности: индивидуальность является выражением конкретизации и индивидуации общего. Что же касается отношения сущности (эссенции) и существования (экзистенции), то можно предложить формулу: "сущностные силы" (К. Маркс) человека "самоосуществляются" в процессе его экзистенции, но экзистенция не является простой реализацией этих сущностных сил, а сама их создает и воспроизводит. Человеческие "сущностные силы" не являются неким абстрактом, которые человеку механически присущи, а напротив, каждая конкретная личность в процессе и посредством своего бытия заново в себе порождает, воспроизводит, обнаруживает и открывает эти "сущности".

3. ОППОЗИЦИЯ III: УСТОЙЧИВОСТЬ И СТАНОВЛЕНИЕ

Тезис: "Личность – это относительно устойчивая и стабильная, фиксированная система установок и черт характера. Она является олицетворением взглядов и убеждений той общности людей, репрезентантом которой она является". Антитезис: "Личность – это постоянная самореализация своих возможностей. Ей свойственно постоянное становление. Она уникальна и автономна".

Итак, в этой оппозиции момент устойчивости и стабильности, завершенности, фиксированности и обобщенности личностных черт, взглядов и социальных установок, противопоставляются изменчивости и становлению, незавершенности и "открытости". Такое противопоставление хорошо просматривается при сопоставлении многих определений и теоретических конструктов о сущности личности. Так, большая часть психологов определяет личность как устойчивое, стабильное образование, имеющее свою системную организацию.

Традиционная характерология исходит именно из того положения, что характер личности является фиксированным, устойчивым качеством. Понятие диспозиции в психологии наряду с другими моментами (готовность, предрасположенность, направленность и т. п.) включает и момент фиксированности, устойчивости, стабильности. Момент завершенности и устойчивости акцентируется в разного рода типологических концепциях, в которых понятие личности фактически сводится к понятию индивидуальности.

Определение личности через момент устойчивости связано еще и с тем. что она выступает в качестве обобщенной сущности репрезентантом определенного социального типа и человеческой общности. Такое понимание сущности личности реализовано, например, в исследованиях этнопсихологических особенностей и национального характера. Понятие "базовой личности", введенное Кардинером [72], представляет собой наиболее известную попытку обоснования идей о том, что существует некоторая обобщенная конфигурация личностных качеств, которые присущи членам общества и формирование которых является результатом социокультурных факторов. Е. Фромм [84; 85] и В. Райх [96] говорят о социальном характере, имея в виду обобщенность и социальную репрезентативность структуры характера личности.

В целом этот подход является выражением общей тенденции типизации, "стандартизации" [7; 44]. Однако такая тенденция свойственна не только разного рода теоретическим построениям, но и (а может быть, даже в первую очередь) обыденному сознанию, "здравому смыслу" и общественному сознанию. Типизируясь, "стандартизируясь", общественное сознание, во-первых, моделирует желательные, ожидаемые и нормативные личностные качества; во-вторых, опираясь на повторяемость, реализует свойственный ему способ антиэнтропийного функционирования; в-третьих, способствует социальному регулированию и управлению индивидуальным поведением отдельных членов сообщества. Такое типизирование общественным сознанием индивидуальных форм человеческого бытия является результатом работы того общего механизма функционирования сознания, которое удачно названо Мамардашвили М. К., Соловьевым Э. Ю. и Швыревым В. С. "схематизмами сознания" [32]. "Схематизмы сознания" являются особыми системами значений, которые могут служить формой осмысления или переосмысления человеком своего места в мире, событий собственной жизни, особенностей окружающих людей. В схематизмах "на уровне индивидуального сознания предстают определенные компоненты общественной идеологии и психологии" [15, с. 186]. Итак, в "схематизмах сознания" наряду с другими аспектами человеческой жизни могут быть сгруппированы типы личностей, смоделированы и стандартизированы индивидуальные формы бытия. В этом смысле схематизмы служат деиндивидуации личностного бытия. Деиндивидуация в данном случае обеспечивается двумя взаимосвязанными механизмами, одна из которых относится к тому, что требует социальная среда от конкретной личности, а вторая – к чему может стремиться та же конкретная личность в мире социального взаимодействия.

В самом общем смысле можно было бы сказать, что требование социальной среды в условиях такой деиндивидуации может выражаться в том, чтобы "подстроить" личность под социальные стереотипы, нормы и предписания посредством постоянного воспроизводства индивидом в своих поступках, представлениях, образе жизни этих же стереотипов, норм и предписаний. Стремлением личности при такой деиндивидуации может быть стремление (1) "подстроиться" под указанные "схематизмы" путем реального их воспроизведения в индивидуальном поведении и (2) самопрезентироваться, либо показаться среде в качестве воспроизводящего установленных стереотипов, норм и предписаний. Следовало бы конкретизировать эту мысль. Для этого вначале попытаемся разобраться в том, что и как требует социальная среда от личности, а затем коснемся вопроса о стремлениях личности в процессе движения "в социальном пространстве и времени". Социальная и культурная среда, действуя негэнтропическим образом [33], вырабатывает определенные личностно-характерологические стереотипы для эффективного упорядочения опыта межчеловеческих связей, коллективного сосуществования и индивидуальных поступков, а также для эффективного управления деятельностью отдельных членов сообщества. Однако социум не удовлетворяется созданием стереотипов. Помимо этого социум "заинтересован" в том, чтобы каждый член сообщества эти "схематизмы" воспроизводил и лично осуществлял в своем образе жизни, видении мира, в своих установках и поступках. "Заинтересованность" социума в том, чтобы "схематизмы" общественного сознания были не только просто инкорпорированы в индивидуальном сознании, но и воспроизведены и заново "разыграны" в реальной деятельности конкретных индивидов, объясняется тенденциями самоподдержания и самосохранения. Такое самоподдержание помимо того, что имеет негэнтропическую природу, не может осуществляться без своего реального функционирования, а такое функционирование обеспечивается благодаря постоянному воспроизведению конкретными индивидами в своих конкретных поступках тех образов и предписаний, которые зафиксированы в тех или иных "схематизмах". Указанное воспроизведение образов и предписаний со стороны индивида – либо свершившийся факт, либо же объект стремления, тогда как со стороны социума этот тип индивидуального воспроизведения представляется как требование, а в некоторых случаях даже как принуждение. Во всяком случае социум осуществляет разного рода социальное влияние на индивида с тем, чтобы этот последний определял линию своего поведения по тому образцу, который зафиксирован в системе указанных "схематизмов".

Теперь рассмотрим вопрос о стремлении самого индивида – "подстроиться" под "схематизмы". Такое стремление можно выразить краткой формулой; "стремление быть как другие". Оно является выражением более общей потребности в принадлежности к определенной общности людей. Мы уже отмечали, что такая потребность формируется и интенсифицируется самим социумом в процессе осуществления социальной задачи самосохранения и самоподдержания. Однако можно доказывать и то, что стремление к такой принадлежности имманентно присуще человеку как социальному индивиду. Индивидуальные черты, личностные качества человека типизированы в "схематизмах" общественного сознания, однако конкретный человеческий индивид отличается от обыкновенных вещей, которые эффективно могут быть сгруппированы и классифицированы. Такое отличие заключается в том, что человек не является наподобие вещей пассивным объектом манипуляций; он хотя и типизируется, но одновременно вырабатывает свое отношение к социуму, выражая свою волю принадлежности к нему или отделения от него, стремится либо соответствовать, либо не соответствовать своей деятельностью и своими человеческими качествами стандартам социального окружения. Мы говорили о деиндивидуирующем социальном влиянии со стороны социума, теперь же подчёркиваем субъектный момент стремления к деиндивидуации.

Стремление индивида "быть как другие", принадлежать к определенной общности людей, или, как это сейчас принято обозначать, иметь социальную идентичность – многоаспектное явление. Оно находит выражение во множестве конкретных проявлений. Анализ социально-психологических особенностей человека в условиях разных социальных формаций и положения современного человека в мире, исследования процессов этнической принадлежности показывают, насколько важную функцию в человеческом бытии выполняет его изначальная потребность в принадлежности к определенной социальной общности. Многочисленные исследования социальных психологов о том, как человек ищет подобия с другими и насколько он испытывает стремление ассоциироваться с ними [46], данные из детской психологии о роли потребности в симбиозе, принадлежности, безопасности, нежном уходе и общении в психологическом развитии ребенка, изучение социально-ролевой идентичности в плане анализа межгрупповых отношений и группового членства, половой самоидентичности и полового диморфизма, – с разных сторон демонстрируют первостепенность потребности в принадлежности и поиска идентичности с другими. В последующих главах этой работы мы более детально проанализируем социально-психологические механизмы стремления личности "быть как другие", а теперь обратимся к оппозиционному стремлению "быть самим собой", ибо оно наиболее ярко отражает то, что зафиксировано в том антитезисе, к рассмотрению содержания которого мы сейчас приступаем.

Итак, при разборе тезиса и антитезиса анализируемой нами сейчас оппозиции в тезисе личность определялась через характеристики устойчивости, зафиксированности, обобщенности, типизированности и т. п., а в антитезисе – предлагалось определение через характеристики становления, изменения, открытости, самореализации, автономности, уникальности. Как отмечается многими авторами – философами и психологами – личностный способ бытия базируется на определенной особенности, уникальности личностных качеств, на автономности поведения и резистентности влияниям окружения. При этом подчёркивается, что личность – развивающаяся система, она находится в постоянном становлении. Так, Г. Олпорт [71] настаивает на понимании сущности личности с учётом неповторимых и уникальных черт; вместе с тем, критикуя теории "закрытых систем" в психологии, представляющие личностную активность в рамках модели поддержания равновесия, Г. Олпорт предлагает рассматривать личность как "открытую" систему. По Г. Олпорту, личности присуще не стремление к поддержанию гомеостатического состояния и восстановления нарушенного равновесия, а скорее, тенденции к нарушению равновесия, "открытость" в плане взаимодействия со средой и личностного становления [72]. В современной зарубежной психологии многочисленные исследования посвящены изучению феномена стремления к индивидуации [97; 107], стремлению к оригинальности [93], к особенности и единичности [87], к социальному различию и дифференциации [75], к поиску максимального соответствия (конформизма) с самим собой [75], и в целом тенденции "быть самим собой", к самореализации и самоактуализации [80; 98; 104]. Сквозь призму осознания собственных личностных особенностей и стремления повышения уровня персонализации рассматривают личностный способ бытия И. С. Кон [28] и В. В. Столин [48]. В. В. Столин, например, различая социально-индивидный и личностный уровни считает, что на социально-индивидном уровне человеческой жизнедеятельности налицо стремление быть подобным другим, тогда как на личностном уровне первостепенное значение приобретает поиск и обнаружение в себе особых, отличительных человеческих качеств. Если на социально-индивидном уровне решается жизненная задача социальной принадлежности, то на личностном уровне на передний план выступает личностный выбор и самореализация. В связи со сказанным мы считаем нужным сформулировать здесь несколько положений, которые на конкретном теоретико-эмпирическом уровне будут эксплицированы в последующих главах работы:

  • Анализ психологической сущности личности можно вести не только (и, наверное, не столько) посредством поиска и обнаружения в ней неповторимых, уникальных качеств и диспозиций, что обычно является результатом познавательной активности внешнего наблюдателя и олицетворяет точку зрения, согласно которой понятие личности неправомерно отождествляется с понятием индивидуальности; наряду с этим, существенным моментом психологического анализа сущности личности служит субъективный момент – стремление самой личности индивидуироваться, быть или стать отличной от других; здесь делается акцент не на констатации наблюдателем индивидуальных качеств человека, не на его индивидуальность, а на его стремление к индивидуации.
  • Личность представляется не только как нечто находящееся в процессе развития, но и как субъект, осознанно стремящийся к развитию, становлению.
  • Личностный способ бытия означает не только и не столько то, насколько человек автономен, но и насколько он стремится к автономности и самостоятельности.
  • Личность не только совокупность определенных потенциальных возможностей, которые так или иначе реализуются в ходе жизни, но и субъект, сам стремящийся к реализации этих возможностей.

4. ОППОЗИЦИЯ IV: СОСТОЯВШЕЕСЯ И ВИРТУАЛЬНОЕ

Тезис: "Личность – это состоявшая и завершенная система, имеющая чётко определенные характеристики". Антитезис: "Личность – постоянная виртуальность. Она никогда не достигает своей полной завершенности и в этом смысле представляется как возможность своего осуществления".

В предыдущем разделе мы рассмотрели оппозиции "устойчивость" и "становление", "всеобщность" или "типизация" и "уникальность", "автономность". Родственной с ними является оппозиция завершенности и виртуальности, которая заслуживает особого внимания. Значимость рассмотрения этой оппозиции определяется тем, что во многих психологических теориях личности такие базовые понятия, как диспозиция, направленность, конфигурация личностных черт, система фиксированных установок и другие, кроме фиксированности и устойчивости заключают также момент завершенности. Что понимается под завершенностью? Здесь имеется в виду то, что выражается экзистенциальными или эссенциальными суждениями, т. е. о чем можно применить глагол "есть", что рассматривается как состоявшееся и наличествующее. Однако, как это часто отмечается, общественные науки (и в том числе психология) не могут ограничиться изучением состояния "есть", а должны заниматься и тем, "как это могло (или может) быть". Фактически здесь мы сталкиваемся с проблемой отношения между действительностью и возможностью, о природе которого философы размышляли с античных времен.

Еще Аристотель, противопоставляя свой взгляд философам мегарской школы, которые утверждали, что только действительное возможно, а недействительное невозможно, указывал, что "такие утверждения отвергают и движение и возникновение" [9, IX, 3, 1047, 10-15]. Различив возможность от действительности, Аристотель мыслил эти фундаментальные категории в контексте понимания сущности движения, а движение он понимал как переход возможности в действительность. В своей "Метафизике" он писал: "Осуществление того, что существует в возможности, есть движение" [9, XI, 9, 1065В, 15- 25] Вместе с тем, он считал, что возможность есть нечто существующее, а не только мыслимое. Создав формально-логическую классификацию суждений по модальностям, Аристотель выделил суждения возможности (проблематическое суждение), действительности (ассерторическое суждение) и необходимости (аподиктическое суждение). "Всякая же посылка есть посылка или о том, что присуще, или о том, что необходимо присуще, или о том, что возможно присуще" – писал он [10, 1, 25а]. Сказанное о взглядах великого Стагирита в контексте рассмотрения нашей проблемы представляется достаточным, и мы не станем дальше детализировать вопрос о понимании им взаимоотношения между возможностью и действительностью, а также то, как он пытался выяснить сущность этих взаимоотношений путем привлечения понятий материи и формы, цели и энтелехии В связи с нашим вопросом достаточно рассмотреть несколько важных моментов функционирования системы "личность-среда" в свете указанного понимания Аристотелем категорий возможности и действительности. Во-первых, личность – это система, находящаяся в определенном движении, становлении, развитии. Такое движение и становление происходит не в вакууме, а в определенных социально-исторический условиях, в определенной социальной и культурной среде Этот процесс движения, становления и развития можно мыслить как переход возможности в свою действительность, как самоосуществление человеческих "сущностных сил" (К. Маркс).

Понимание сущности личностного становления как "осуществление того, что существует в возможности", приводит к более углубленному анализу личностного бытия, нежели его рассмотрение только сквозь призму завершенных форм и фиксированных или наличествующих человеческих черт и качеств. Во-вторых, уяснение положения Аристотеля о том, что возможность это нечто существующее, а не только мыслимое, приводит нас к онтологизации возможных состояний системы "личность – социальная среда", возможных образцов (patterns). взаимодействия личности со средой. Дело в том, что если возможность относить лишь к сфере мыслимого и ею ограничивать, то такое понимание окажется сходной с позицией представителей метафизического материализма, например, Гоббса, согласно которой объективное существование случайности и возможности отрицалось, признавалась лишь необходимая причинная связь между явлениями, а допущение возможности связывалось с недостаточностью познания необходимых каузальных связей между явлениями. Между тем, как часто отмечается, эта точки зрения приводит к фатализму. Характер связи личности с социальной средой было бы ошибочно представить фатально обусловленным. Соответственно, методологически было бы неправомерно не онтологизировать момент возможности в личностном бытии и не рассматривать возможность в качестве реально существующего. В-третьих, в плане модальностей суждений относительно научного исследования системы "личность – социальная среда" успешно применимы все три вида суждений, которые были выделены Аристотелем. В деле изучения конкретной личности и ее взаимодействия с социальной средой необходимо ставить вопросы и "о том, что присуще, и "о том, что необходимо присуще", а также "о том, что возможно присуще". Аподиктические суждения в теоретических работах по проблемам психологии личности часто выражаются посредством формулировок общеметодологических принципов, таких как например, принцип социальной обусловленности психики человека. Суждение о социальной обусловленности психики человека и усмотрение сущности личности в ее социальной природе – можно отнести к аподиктическому типу суждения, ибо в нем указан признак, необходимо присущий человеческой личности. Однако опора лишь на такие суждения необходимости и некоторого рода ограничение ими, как это часто имеет место в методологических работах в области психологии личности, не способствует дальнейшему углублению в сущность явлений изучаемой сферы действительности, а приводит лишь к повторению многократно сформулированных общих положений. Поэтому следует ввести ассерторические суждения, т. е. суждения действительности, в которых утверждается или отрицается существование чего-либо. Ассерторические суждения в области психологии личности фактически всегда имеют место при анализе результатов эмпирических исследований, когда констатируется или отрицается наличие того или иного признака, например, статичности или динамичности установки, экстравертированности или интровертированности у той или иной категории людей, либо когда по данным проективной техники, клинико-психологической беседы и других методов дается психологическая характеристика отдельного человека [37]. Здесь фактически реализуется поиск конкретных показателей того, что "есть" (или "не есть") и как "есть", т. е. то, о чем мы выше упоминали, когда говорили об экзистенциальных и эссенциальных суждениях. Однако ограничение ассерторическими суждениями так же, как и аподиктическими, явно недостаточно для постижения структуры и динамических сил конкретной личности. Это определяется по крайней мере двумя причинами. Во-первых, за любыми наличествующими проявлениями и признакам", личности таится огромный "возможный мир" – потенциальные состояния, неиспользованные ресурсы, нереализованные установки, готовые к актуализации образцы поведения и межличностного взаимодействия и т. д. Во-вторых, сам процесс познания внутреннего мира личности с необходимостью требует "прорвать" границы действительного и вникнуть в мир возможных состояний. Поэтому развертывание суждения возможности, в котором "утверждается возможность чего-либо", совершенно необходимый момент в научном постижении внутреннего мира личности и функционирования системы "личность – социальная среда".

Категории возможности и действительности, идея о возможных формах существования привлекала внимание философов нового времени. Известно, какое большое влияние оказало на развитие философского осмысления мира и логической науки идея Лейбница о "возможных мирах".

Современная логическая наука успешно разрабатывает вопросы логики "возможных миров". Особо продуктивным в этом направлении являются работы известного финского логика Я. Хинтикка [64]. Этот автор трактует возможные миры как "возможные направления развития событий". Интересным для психологической науки представляется идея автора о разработке семантики пропозициональных установок с использованием понятия "возможный мир". Пропозициональными установками Я. Хинтикка называет высказывания, включающие такие выражения, как "А (знает, верит, надеется, хочет, помнит), что Р". Как пишет Я. Хинтикка, "наиболее характерной чертой использования пропозициональных установок является то, что употребляя их, мы рассматриваем сразу несколько возможных состояний нашего мира" [64, с. 73]. Опираясь на эти работы, можно попытаться формализовать теоретические суждения в области психологии личности, выражающие как действительные, так и возможные ее состояния. В вышеупомянутой работе М. Гелашвили [17] дана попытка логической формализации теоретических положений психологической концепции установки Д. Н. Узнадзе на основе работ Я. Хинтикка о семантике пропозициональных установок и логики возможных миров.

С гносеологической точки зрения вопрос о "возможных мирах" рассмотрел И. Кант. В "Критике чистого разума" возможность и действительность представлены в качестве априорных категорий модальности [24]. Не вдаваясь в детали изложения кантовских взглядов, подчеркнем лишь то, как им был поставлен и решен вопрос о возможных видах и способах познания. В "Критике способности суждения" [25] И. Кант попытался осмыслить, насколько возможно найти тот общий признак, на основе которого можно было бы охарактеризовать основную структуру человеческого суждения, а также на основе такой структуры и найденного признака установить отличие человеческого познания от других возможных видов познания. И. Кант после тщательного анализа проблемы приходит к выводу, что таким отличительным признаком является различение в человеческом суждении возможности и действительности вещей. "Для человеческого рассудка безусловно необходимо различать возможность и действительность вещей. Основание для этого лежит в субъекте и в природе его познавательных способностей" [25, с. 430]. Мысль Канта о том, что для человеческого суждения необходимым моментом является различие между возможностью и действительностью вещей, относится не только к специфике теоретического, но и практического разума. Нравственность всегда включает в себя моменты возможности и невозможности, действительности и ирреальности, а также отношения между этими моментами. Специфическая черта человеческого разума – различие возможности и действительности – позволяет, как отмечает неокантианец Э. Кассирер [26, с. 99], "определить место человека в общей структуре бытия", ибо ни нижестоящие, ни вышестоящие (гипотетически допускаемые) существа не обладают такой способностью; лишь в человеке и перед человеком возникает проблема возможности. Э. Кассирер связывает эту человеческую особенность с общетеоретическим положением о том, что человек это существо, бытие которого проходит в особом символическом мире. Другой неокантианец Г. Файхингер, выдвинувший концепцию фикционализма, попытался обосновать принцип "как если бы" (als ob). С одной стороны, этот принцип означает доведение до фикции идей возможности, а с другой стороны, полагается, что человек создает особые фикции, не имеющие место в действительности, но имеющие определенную познавательную ценность: с их помощью можно лучше представить окружающий мир. Принцип "как если бы" довольно часто применяется в современной науке в качестве способа познания состояний определенного объекта. Наглядным примером тому служит эволюция футурологических исследований и деятельности т. н. "Римского клуба", имеющих целью прогнозирование общечеловеческих, глобальных процессов.

Что же следует из только что сказанного применительно к нашей проблеме исследования возможных состояний системы "личность – социальная среда"? Во-первых, если человеческому познанию необходимо присуще по И. Канту различение между действительностью и возможностью, если человек в своем суждении постоянно "прорывает" границы налично существующего и познавательно соприкасается с "возможными мирами", то из этого следует, что научное изучение сущности личности и ее взаимодействия с социальной средой с необходимостью требует привлечения категории возможности. При этом возможность и действительность выступают не только как существующее или мыслимое (Аристотель), но и как средства или способы познания. Даже доведенный до своей крайности познавательный принцип допущения возможных состояний личности, сформулируемый в качестве принципа "как если бы", представился бы весьма эффективным; однако же такая Эффективность имела бы место тогда и лишь тогда, когда моделируемые по этому принципу возможные состояния системы "личность-социальная среда" соотносились бы с её действительными проявлениями – настоящими или имевшими место в прошлом. Во-вторых, коль скоро сама познавательная активность выступает в качестве одного из конституирующих факторов сущности человеческого бытия, специфическая черта человеческого познания – различение возможности и действительности – определяет "место человека в структуре бытия" (Э. Кассирер), то из этого можно сделать еще один эвристически ценный вывод: дело не только в том, что исследователь, познающий сущность конкретной личности, должен смотреть на объект изучения сквозь призму категории возможности и ее отношения к действительности, но и в том, что сама изучаемая конкретная личность в своей познавательной активности и вообще, в своем реальном бытии постоянно смотрит на мир сквозь призму "что могло (может) быть" или "как если бы". Иными словами, объект изучения (вернее, субъект) – личность в своей реальной жизнедеятельности сама применяет указанный инструментарий. Более того, личность не только постоянно сталкивается с возможностью, но и как отмечают философы-экзистенциалисты М. Хайдеггер [89], Ж. П. Сартр [105], К. Ясперс, сама является "возможностью своего осуществления". Личность постоянно находится в процессе становления и, как отмечает M. M. Бахтин [13], она никогда не "дана" как нечто завершенное, состоявшееся. С одной стороны, мы как внешние наблюдатели-исследователи можем изучать личность, применив познавательный метод допущения определенных возможных состояний и событий, а с другой стороны, сама изучаемая личность предстает перед нами как существо, постоянно сталкивающееся с проблемой разграничения возможности от действительности в своей жизнедеятельности. Она сама является носителем определенных виртуальных схем взаимодействия с окружающим миром. Изучение этих виртуальных схем или возможных образцов взаимодействия личности с социальной средой – одна из важных задач науки о личности. Этой задаче и посвящается одна из частей представленной работы, изложенная в последующих главах.

Вопросы диалектического перехода возможности в действительность в домарксистской философии тщательно были разработаны Гегелем, а К. Маркс, фундаментально переработав и переосмыслив идеалистическую философию Гегеля, в своем "Капитале" дал наиболее глубокое понимание соотношения возможности и действительности в связи с исследованием капиталистического способа производства. Мы не будем здесь излагать марксовый анализ капиталистического общества с применением категорий возможности и действительности, ибо в марксистско-ленинской философской литературе этот вопрос тщательно изучен. К сказанному о категории возможности хотелось бы добавить лишь несколько положений, имеющих важное значение для дальнейшего изложения нашего понимания проблемы возможных состояний системы "личность – социальная среда " и путей ее разработки.

Сначала сформулируем положение, которое гласит: "возможность есть то, что может стать, но может и не стать действительностью. Поэтому если в одной плоскости возможность противоположна действительности, то в другой плоскости она противоположна невозможности (тому, что не может стать действительностью) и необходимости (тому, что не может не стать действительностью). Возможность есть то, что, с одной стороны, не невозможно, а с другой – не необходимо. В пределах от невозможности до необходимости заключены различные как по качеству, так и по количеству виды возможности" [11, с. 270]. В качестве таких видов можно выделить абстрактную, формальную и конкретную, реальную возможность. Абстрактная возможность может осуществиться только при отсутствии других возможностей, она рассматривается как возможность только при отвлечении, абстрагировании от других возможностей; она же является формальной возможностью т. к. мыслится в согласии с законами формальной логики. Конкретная возможность осуществляется при наличии всех других возможностей и при учете всех их рассматривается как возможность; она же предстаёт в качестве реальной возможности, ибо согласуется с закономерностями объективной реальности. Относительно изучения характера взаимодействия личности с социальной средой в свете сказанного следует предполагать, что обнаружение механизмов превращения абстрактной возможности в конкретную возможность и через неё в действительность может иметь фундаментальное научное значение. Например, адаптация к социальному окружению или стремление личности к такой адаптации может выступить в качестве абстрактной возможности. Её превращение в конкретную возможность зависит от того, как и насколько она осуществляется при наличии других возможностей, насколько широк тот контекст возможностей, в рамках которого мыслится данная абстрактная возможность (устремленность на адаптацию с окружением). Конкретной возможностью в этом контексте может быть, например, стремление личности приспособиться к среде с одновременной устремленностью приспособить к себе, к своим нуждам саму среду (т. н.адаптивно-адаптирующая деятельность по Э. С. Маркаряну) и тем самым пытаться повысить уровень самоприятия – приспособиться к самой себе, к результатам своей деятельности. В последующих главах мы попытаемся, основываясь на марксистском принципе восхождения от абстрактного к конкретному, проследить превращение абстрактивных возможностей взаимодействия личности со средой в конкретные возможности. Если учесть, что количественная сторона возможности выражается в понятии вероятности, а различия между абстрактными и конкретными возможностями по количественным признакам отражают разные степени вероятности превращения возможности в действительность, при которой вероятность перехода конкретной возможности в действительность значительно выше, чем при абстрактной возможности, то мы приходим к следующей схеме исследования системы "личность – социальная среда": абстрактная возможность – конкретная возможность – вероятность превращения определенных конкретных возможностей в действительность – переход возможности в действительность.

Следует оговориться, что понятие возможности часто мыслится как будущее в настоящем. Тем самым вопрос о возможности, выраженной через определенную вероятностную степень, связывается с вопросом прогнозирования будущих событий. В таком случае говорят о вероятностном прогнозировании. Думается, что при исследовании проблем психологии личности было бы неправомерно связывать момент возможности лишь с будущностью событий и их представленностью в настоящем. Более правильным представляется взгляд на прошлые события или состояния не только сквозь призму того, что свершилось, что и как состоялось, но и под углом зрения "что могло случиться, что и как могло иметь место". Вопрос о возможных линиях поведения личности и возможных вариантах ее взаимодействия с окружением должно относиться как к анализу ее актуальных и будущих состояний, так и психобиографических фактов из ее прошлой жизни. Это положение становится еще более очевидным и аргументированным, если учесть тот простой факт, что люди в реальном жизненном общении (а соответственно и в психоконсультационной беседе) во время рассказа о прошлом не только констатируют и припоминают те или иные события, но и приводят возможные варианты поведения. Порой настолько увлекаются "расчётом таких вариантов", что строят целую конструкцию возможных поведенческих линий в прошлом. Внутренний диалог (монолог) личности часто проходит также под знаком подобной внутренне-когнитивной работы.

Последующее положение связано с осмыслением бросающегося в глаза обстоятельства: когда говорят о том, что личность это возможность своего осуществления, что в ней следует видеть не нечто уже состоявшее, а постоянную виртуальность, то обычно подобное рассуждение о превалировании момента возможности вписывается в общий контекст понимания личности через категории становления и стремления "быть самим собой". Абсолютизация момента становления и возможности в личностном бытии, основывающее на провозглашение того, что "существование предшествует сущности", связано с тем, что дается разграничение подлинного и неподлинного существования. Подлинное существование помимо прочего характеризуется еще и тем, что лаконично можно выразить формулой "быть самим собой", а неподлинное существование включает помимо других характеристик все то, что можно выразить словами "быть как другие". При этом, такие философы, как М. Хайдеггер и Ж. П. Сартр, признаки устойчивости и завершенности соотносят с природой вещей и. в конечном итоге, с "ничто", со смертью. Духовная жизнь личности мыслится как процесс постоянного становления, что можно было бы удачно выразить словами П. Валери: "Дух есть бесконечное сопротивление тому, чтобы быть чем либо вообще. То, что не установилось, не является и чем-то. То, что установилось, мертво".

В сфере изучения процессов и механизмов взаимодействия личности с социальной средой виртуальные схемы и образцы поведения личности проанализированы в транзакционной теории межличностных отношений Э. Берне [74], в которой возможные варианты межличностных взаимодействий описываются как своеобразные игры, базирующиеся на трех ситуационных и преходящих состояниях человека, состояний Родителя, Взрослого и Ребенка. На момент личностного становления, реализации личностных возможностей и достижения самости ("быть самим собой") опирается теория личности К. Роджерса и разработанный им психотерапевтический и психоконсультационный метод недирективного общения [104]. В заключение хотелось бы высказать мысль о том, что хорошие возможности снятия противоречий, представленных в обсуждаемом тезисе и антитезисе, содержит в себе теория установки, разработанная Д. Н. Узнадзе и развитая его учениками. Так, эту мысль можно эксплицировать на примере соотношения моментов возможности и завершенности (фиксированности) в структуре установки поведения. Установка является готовностью к определенного рода поведению и тем самым возможностью данного поведения. Вместе с тем, как подчёркивал Ш. Н. Чхартишвили [66] и как ныне отмечает Ш. А. Надирашвили [36], в возникновении установки поведения вместе с потребностью и соответствующей ей ситуацией необходимым фактором выступает фактор возможностей субъекта (инструментальные возможности по Ш. Н. Чхартишвили и операциональные возможности по Ш. А. Надирашвили). По теории установки Д. Н. Узнадзе, после многократного повторения установка фиксируется, она может перейти в латентное состояние как возможность актуализации, а переход этой возможности в действительность, актуализация определенной фиксированной установки и ее реальное развертывание в поведении зависит от первичной установки, являющейся результатом "чрезвычайного акта встречи" [31] потребности с соответствующей ситуацией. Отмечается также, что в случае блокирования реализации установки, она хранится как нереализованное, потенциальное состояние, стремящееся к своей реализации при соответствующих внешних и внутренних обстоятельствах.

Далее мы опять вернемся к поставленным здесь вопросам, а теперь перейдем к изложению последующей оппозиции.

5. ОППОЗИЦИЯ V: СТРУКТУРА И ДИНАМИКА

Тезис: "Мотивационная сфера – потребности, влечения, цели, намерения и т. п. – образует структуру личности. Личность выводится из её мотивационных особенностей; динамические силы составляют целостную структуру личности". Антитезис: "Мотивационная сфера сама выводится из структуры личности, "динамика приурочена структуре" (И. П. Павлов); потребности, влечения, цели, устремления субъекта становятся понятными на основе изучения структурных особенностей личности, либо структуры интеракции личности со средой; не потребности порождают активность личности, a наоборот, активность личности порождает определенные потребности и обусловливает их функционирование".

При осмыслении взаимоотношений структурных и динамических аспектов целостной системы личности данная оппозиция не может не выступить на передний план перед взором познающего разума. Самое простое, что бросается в глаза, это то, что одни теоретические конструкции в области психологии личности делают акцент на структурную, другие же – на динамическую стороны исследуемого объекта. К категории "структурных" можно отнести те теории, которые представляют личность сквозь призму индивидуальных признаков, черт и характерологических особенностей (например, высокий уровень тревожности, сензитивность, ригидность и д. и т. п.), и дают ответы на вопросы: каково строение личности? чем она характеризуется? К "динамическим" теориям следует отнести те теории, которые делают акцент на мотивационной стороне деятельности личности и дают возможность ответить на вопросы: почему и зачем действует личность именно таким образом? что движет ее деятельностью? Например, к психодинамическим теориям можно отнести психоаналитическую теорию личности, или теорию поля К. Левина.

В вышеуказанном тезисе представлено такое понимание соотношения структуры и динамики личности, когда структура личности выводится из мотивационной сферы, динамические тенденции структурируют личностные образования. Например, фрейдовское понимание строения структуры личности, как известно, предполагает взаимность систем Оно, Я и Сверх – Я, каждая из которых рассматривается в свете динамических сил, а их отношение мыслится как антагонистическое отношение, как процесс противоборства; Что же касается определенных индивидуально-психологических черт, например, пунктуальности, педантичности, скупости и т. д, в психоанализе они мыслятся как характерологические образования, основывающиеся на определенных (преимущественно либидонозных) влечениях инфантильного характера; определенные повторяющиеся признаки поведения или симптомы мыслятся здесь как фиксации, которые либо символично и косвенным путем удовлетворяют неосознаваемые потребности, либо же являются защитными средствами против натиска бессознательных импульсов.

В антитезисе сформулировано противоположное тезису положение, согласно которому динамические тенденции личности берут свое начало в структуре личности, мотивационные особенности и движущие силы деятельности личности исходят и выводятся из ее структурного строения. Если провести аналогию с организмом человека, то можно указать, что потребность, например, в пище возникает, функционирует и снимается в пищеварительном аппарате как определенной функционирующей структуре. В некотором смысле можно даже сказать, что возникновение и процесс удовлетворения данной потребности служит сохранению данной функционирующей структуры.

Для выработки синтетического взгляда относительно взаимопротивоположных положений, сформулированных в представленной оппозиции, мы сошлемся на некоторые идеи, развитые в работах Ш. Н. Чхартишвили [66]. Основываясь на положении о том, что основное свойство жизни заключается в ее самоактивности (интересно, что эту мысль впервые высказал еще Аристотель), Ш. Н. Чхартишвили заключает, что не потребности служат источником активности живого существа, а напротив, любая задержка активности (вернее, самоактивности организма) или помеха в ней обусловливает возникновение потребности, служащей цели продолжения активности. Потребность сама возникает в лоне активности организма или субъекта деятельности, а не потребность приводит систему в активность; потребность служит цели продолжения прерванной (или находящейся под угрозой быть прерванной) активности живой системы. Когда же мы говорим о человеке и его потребностях, продолжает свою мысль автор, то следует учесть следующее: человек как целостная система в структурном отношении имеет биологическую, психическую и социальную подструктуры. При этом имеется в виду структура активности, вернее, как мы об этом писали [45], функционирующая структура и подструктура. В лоне активности биологической подструктуры человека возникают, функционируют и снимаются биогенные потребности. Соответственно, в психологической и социальной подструктуре человека возникают, функционируют и снимаются психогенные и социогенные потребности. Таким образом, Ш. Н. Чхартишвили не только попытался связать на основе понятия активности и самоактивности структурные и динамические стороны человеческого организма и психики, но и дал на этой основе интересную, на наш взгляд, классификацию потребностей человека. При этом автор был склонен рассматривать личностный уровень деятельности с функционированием социогенных потребностей.

В последующих главах мы попытаемся дать более детальный анализ взаимосвязи структурных и динамических сторон внутри системы "Личность – социальная среда".

*   *   *

Мы изложили основные, по нашему мнению, противоречия и трудности в построении психологической теории личности. Однако, указывая на специфику личности как объекта научного исследования и причины разноречивости определения ее сущности, следует подчеркнуть еще одно важное обстоятельство: научная отрасль – психология личности находится в процессе постоянного формирования. При этом объектом изучения данной области знания является система, которая сама по себе находится в процессе постоянного становления. Система же научных знаний о личности, с одной стороны, является выражением самоосуществления твердых и общепринятых методологических принципов социальной обусловленности психики человека, историзма и развития, формирующей роли деятельности, единства сознания и деятельности и т. п., а с другой стороны, сама находится в процессе постоянного становления и развития. В данном случае налицо уникальная ситуация, когда объект изучения определяет природу знаний об этом объекте: психология конкретной личности никогда не "задана" заранее, она формируемая система, а наука о личности, также находясь в процессе постоянного развития, соприродна предмету своего исследования, т. е. формируется в соответствии с природой объекта своего изучения. В такой ситуации множество исследователей осмеливаются предложить свое понимание природы личности. Автор этих строк также хотел бы предложить свое понимание структуры и динамики личности, природы потребностей личностного уровня, процесс и механизм взаимодействия личности с социальным окружением.

В предложенном в последующих главах концептуальном аппарате будет дана попытка решения тех противоречий и трудностей, которые были отражены в вышеуказанных тезисах и антитезисах. Так, анализ оппозиции "внешнее и внутреннее" послужит для обоснования идей о целостном системообразавании "личность – социальная среда", преодоление оппозиционного противопоставления номотетического и идиографического методов будет выражаться во взаимодополняемости экспериментальных общепсихологических фактов и интерпретации отдельных случаев из психоконсультационной практики, противоречие между общим и уникальным, завершенностью и виртуальностью будет "сниматься" путем поступательного "восхождения" от абстрактных форм взаимодействия личности с социумом к конкретным паттернам межличностного и внутриличностного взаимодействия, а на смену оппозиционному противопоставлению структуры с динамикой будет предложена единая структурно-динамическая модель системы "личность-социум".